ПОИСК

2003г. Санкт-Петербург

Речь писателя ханну мякеля на пленарном заседании форума 
11 сентября 2003
г .

 

ГРАНИЦА

1.

Мои воспоминания состоят из картин и порой из запахов. Время: более чем тридцать лет тому назад, 1971 год. Место: мы едем на поезде в Москву, затем на Кавказ, я в Советском Союзе первый раз. В вагоне запах каменного угля, самовар горячий. Мы едем, гремя по какому-то мосту или валу, построенному над сырой местностью. Открывается ландшафт, пустое пространство, нет никаких растений, песок будто проборожден граблями.   Вот тут она и есть – граница,   и опять препятствия и колючая проволока, и уже вторая линия позади. Потом все проскальзывает мимо. Река бурно течет по одну сторону железнодорожной насыпи, вокруг болотистая земля, лесная глушь. Дикая необитаемая местность; вода в реке ярко-черная.  

Мы останавливаемся на станции, и кто-то из нас, немного владеющий русским языком, читает:   «Лужайка». Теперь я знаю, что это обозначает луг, а   не нечто таинственное…    Уже идут по коридору вагона, и вот входит в купе медведь, потом второй. В толстом обмундировании медвежата двигаются легко, и их отличают от народных сказок только автоматы, которые они несут так, как финны раньше носили финские ножи.   Один просит нас встать, поднимает сиденья, под ними тайник, пустой. Другой откручивает решетку   потолка.   Новый тайник, и он также пуст. Я бы без них никогда не догадался, что туда так легко попасть и что-то невероятное спрятать.

Наш багаж быстро просматривается   другими серьезными людьми, просчитываются деньги, пишутся имена. Проверяющих всегда двое.   Эту границу просто так не переехать, все должно быть как полагается.   И то, кто ты есть. Я, который в то время спрашивал и искал ответ на этот вопрос в своих произведениях,   смог бы только теперь серьезно сказать: «Да, я это я».

2.

Мы доехали до Армении. Пасха, и нас отводят в Эчмиадзин, где находится собор. На праздник собрались десятки тысяч людей.   Это событие сразу не понять. Горят костры, толпится народ, бегут бараны, один несется с разрезанным горлом, хлещет кровь.

А вот там сдирают шкуру с барана и кладут его в котел. Маленькие круглоголовые дети бегают с крестами красной крови на лбу. Наши русские гиды также смотрят на все это удивленными глазами и думают: какое же впечатление это на нас произведет? Сталинисты (так называемые финские коммунисты-фанаты) нашей финской делегации в ужасе. Ведь при коммунизме такого не должно и не дозволено быть. Но все-таки в храм люди входят, а когда оттуда возвращаются, то мягкие места туристов женского пола пощипаны   до синяков. Туристку, попавшую в давку,   быстро обнаруживают бойкие мужские пальцы – для этого не надо особого   времени и места.

Мы едем смотреть озеро Севан, заядлые купальщики берут с собой плавки. Но уже зима, и озеро находится высоко: оно полностью замерзло. Я принимаю решение вернуться и еще поплавать в нем. Один раз так и произошло, вода была холоднее, чем в каком-либо озере, где я раньше купался. Это было настоящим шоком для меня. Но в тот момент я еще этого не знал. Перед горным монастырем на деревьях привязаны матерчатые лоскутики.   Март, издалека они кажутся диковинными листьями. Мне рассказали, что люди оставляют лоскутки от своей одежды и о чем-нибудь молятся. Я отрываю кусок от моего шарфа, привязываю его к дереву и прошу здоровья.   И после этого у меня было здоровье - то меньше, то больше - и получал я его очень даже странным образом…   Позже, когда я уже немного стал говорить по-русски,   я научился   произносить и грузинский тост на эту тему: «Будь здоров, а остальное мы тебе купим».

3.

После моей первой поездки прошло уже много лет. Переезжать границу я теперь стал машинально. Мишки для меня сделались только солдатами, в их взглядах видна печаль длительного времени службы. Я решил выучить русский язык, потому что иначе я никогда не пойму, о чем идет речь в стране Советов.

Я хочу также прочесть Чехова в подлиннике. Кажется, что путь для достижения этих двух целей очень долог и   труден.   И все-таки я иду на курсы, учу буквы, приобретаю грампластинку по изучению русского языка и наушники, и когда приходит 1973, время моего первого развода, мне 30 лет -   в мои бессонные ночи я начинаю слушать русский язык.

«Сегодня прямо весна» - по-моему, это первое предложение, которое я выучил. Сейчас, напротив, осень… Тридцать лет прошло.

В Москве в 1976 году проходит ярмарка книг, и я принимаю в ней участие. Для делегаций составляется особая программа, чтобы участвующие не разбредались кто куда. И я попадаю в самое крупное издательство детских книг -   «Детская литература». С кратким словом выступает женщина, которая сидит в кресле как королева, а вокруг нее - придворные дамы. «Она директор, мадам Пешеходова»,   -   говорят мне. Женщина курит сигарету,   вставленную в красивый мундштук, ей тоскливо. Мне бы тоже на ее месте было тоскливо, я ведь также работаю в издательстве. Приходит время задавать вопросы, и я медленно спрашиваю на плохом русском языке о самой лучшей детской книге, выпущенной этой осенью. «Вы, правда, хотите это знать?» - спрашивает женщина   с удивлением. - «Да, хочу». Она хлопает в ладоши, и две женщины убегают и вскоре возвращаются с одной книгой. Ее передают мне. Я читаю по слогам название: «Дядя Федор, пес и кот» ,   с трудом мысленно перевожу. Картинки , по крайней мере, хорошие . «Это мне?», - спрашиваю я. Женщина мотает отрицательно головой. Оказывается, это был выставочный экземпляр.

Мы уже в гостинице успели подкрепиться для смелости, в которой я теперь нуждался. И именно по этой причине я встаю на колени, держа книгу в руках как жертвенный дар, и глядя прямо в глаза мадам Пешеходовой спрашиваю: «Можно?». Она кивает: «Бери». Рука с сигаретой делает легкое движение. Я ее благодарю, поднимаюсь и еще стараюсь выговорить на моем плохом русском языке что-то о дружбе, которая объединяет как мост. «Мостик», -   уточняет мадам и кивает с весельем.

После этого я ее больше не видел, но никогда ее не забуду.   Позже до меня дошла весть, что молодые коммунисты-карьеристы выжили ее с этой должности. Так случается с талантливыми во всем мире: их съедают, если только на это способны. Но память о мадам Пешеходовой все живет, потому что полученная от нее детская книга «Дядя Федор, пес и кот» Эдуарда Успенского была переведена Мартти Анхавой на финский язык. В Финляндии уже выходит ее 16-ое издание, и популярность книги все растет. Популярность будет держаться, наверное, до тех пор, пока   в Финляндии будут рождаться дети.

4.

С годами я узнавал русский язык все лучше и лучше. Каждый год, по крайней мере, раз в год, я уезжал в путешествие по всей империи, от Байкала до Амура. Побывал и в Мелихово в усадьбе Чехова - сначала без позволения, а позже   - и с разрешения. Я встречался с людьми, беседовал с ними и стал понимать многие вещи.

Большим удивлением было то, что по мере того, как улучшалось мое владение русским языком, количество коммунистов среди людей, с которыми я общался, драматично уменьшалось. Я смог строить простые предложения с помощью перифразировки, и этого было достаточно. Каждый хотел, в конце концов, открыться   и вы сказать свое мнение о системе – тайком, на открытой площади или под деревом, но не в номере гостиницы, а на улице; каждый хотел рассказать что-то реальное о своей жизни. Я слышал разные истории, их достаточно для целой библиотеки. Каждый человек, от дворника до инженера, был одновременно философом, у него было свое мировоззрение и миропонимание. Сто разных людей, сто разных мировоззрений. Я стал немного понимать страну, которая рядом с маленькой Финляндией спала легким сном. Большая страна – большая толерантность. В конце концов, я прочел и Чехова. В то время, когда я взялся за изучение языка, издательство «Наука» в 1974 году начало выпуск полного собрания сочинений и писем Чехова в тридцати томах. Я заказал это собрание. Выходил один том в год, в лучшем случае -   два. Я всегда успевал прочесть полученный мною экземпляр до того, как высылали мне новый, и поэтому теперь я   могу сказать, что полностью прочел все произведения Чехова.   А о том, что я понял – уже вопрос из другой оперы, как Чехов сам писал.

5.

Понемногу мои русские друзья стали приезжать в Финляндию. Позже - и в другие страны. Но тогда Финляндия часто была для них первым пунктом. Им было чему удивляться, переехав, наконец, границу. Тогда была большая   разница между системами. Удивлялись они также и финскому народу, и характеру финских людей. А я был представителем этого народа, потому что ведь именно со мной им приходилось говорить по-русски. У меня была еще квартира в городе, но уже тогда мне нравилось больше жить в деревне, чаще всего одному. «Как ты можешь жить в глуши, с кем ты будешь говорить?», - спрашивали меня. Я отвечал, что тут есть телефон. «Но он ведь никогда не звонит!» Но случилось так, что он зазвонил. Номер был сообщен в Россию, и вскоре начались звонки.   И всем сразу стало уютнее.

Одна из самых любимых историй, которую они рассказывали у себя дома о странных финнах, была следующей. Я играю в ней главную роль. Мои друзья хотели встретиться с моим соседом и посмотреть, как он возделывает землю и ведет книгу расходов. В доме жил старый хозяин по имени Олави, его жена и сын с женой.   Эти четыре человека вели хозяйство, которое было большим – как мини-колхоз. Я тоже хотел увидеть, как   с помощью машин коров кормят и доят. Я позвонил, нас пригласили в гости - и мы пошли.

Я жил в своем деревенском доме уже примерно пять лет, но еще никогда не был в доме моих соседей и в их коровнике.   В гостях нам предложили кофе и угощали булочками и тортом. Мы беседовали некоторое время, затем осмотрели хозяйство. Все было очень приятно. Потом мы ушли. Глаза моего знакомого были круглыми от удивления, и он много говорил. Говорил не только о том, что видел, но и о том, что он только теперь понял, что и я раньше не был   в доме у самого близкого соседа!  Не приходил в гости и даже не заглядывал в коровник.

Так и было. И знакомый мой расшумелся. Ведь вот какой, вот какой финн!   Когда русский хочет пообщаться, он знакомится с соседом, просиживает у него в гостях вечера, если сосед сам не придет к нему в гости. Русский и по миру разъезжает вдвоем с кем-нибудь. Беседует, радуется или говорит о серьезных вещах, облегчает свою душу.   А финн, он как вот этот Ханну, сидит сам по себе и думает про себя Бог знает что. Даже не заходит к соседу…   Неужели это можно вообще назвать жизнью?

6.

Жизнь своеобразна, это правда. Границы границами, все они когда-то изменятся, станут прозрачными, в конце концов это произойдет с помощью спутникового телевидения или Интернета.

Почти ироничным кажется то, что как раз сейчас в Финляндии был создан требующий больших затрат постоянный семинар, изучающий вопрос значения границ. Простому смертному все станет ясно, когда он первый   раз перейдет границу легально. Нелегальный переход границы говорит о границе еще больше, но этого шага нельзя рекомендовать. За каждой границей живет народ, и этот   народ состоит из отдельных людей. Говорят ли они на другом языке, они, в конце концов, очень схожи с нами. В этом мы можем удостовериться только тогда, когда мы с ними будем общаться или будем читать о них.   Если у нас нет возможности   поехать и посмотреть, то существует художественная литература -   одно из самых лучших средств для знакомства с соседом.

Великих русских классиков в Финляндии   любят и   читают: Толстого, Гоголя, Достоевского, Чехова и многих других. Сам я познакомился с тем, что присуще русским, еще до моих путешествий в Россию - именно через Чехова и   Гоголя, которые в моих глазах также ценны, как Достоевский и Толстой. Предыдущие для меня являются поэтами, а последние - пророками или проповедниками даже тогда, когда они проникают в душу человека.   Хорошо, что в Финляндии есть люди, которые ценят их и имеют к ним пристрастие. Самое главное, что читая их, мы пытаемся понять сущность человека, живущего там, далеко,   в другой стране.        

Одним из важнейших писателей для меня уже длительное время был также Юрий Трифонов, с которым я успел один раз встретиться до его преждевременной кончины.   В своих произведениях он много говорит   (в том числе в книге «Другая жизнь») о нитях, соединяющих людей. Они связывают нас с прошлым,   с тогда живущими   людьми и с нашими предками, а также эти нити ведут нас в будущее, соединяя   с нашими детьми и с возможными внуками.

Мне нравился и нравится образ мыслей Трифонова и его произведения . Может быть, это одно и тоже. И, возможно, именно из-за этих нитей   происходит так, что   всегда, когда я путешествую по России, у меня такое чувство, что я давным-давно там жил.

Просто я чувствую себя в России как дома . Несмотря на то, что многое здесь совсем иное.   Ведь именно из   России   часть финского народа и перебралась в свою теперешнюю страну. К этой части, очевидно, и я   принадлежу.   

Также и Чехов мне все еще очень близок. Он жив в своих книгах .   И будет жить долго.   Много его высказываний   вошло   в мое сознание   навсегда. Одно из них, которое я всегда помню, из длинного рассказа «Степь».   Егорушку ведут в школу, разлука с матерью и с прошлым, тяжелая минута в жизни, мальчик плачет. Но отец Христофор его утешает . И он, уже пожилой, теперь говорит: «Ученье - свет, а неученье -   тьма».   Так всегда и во всем, и это относится к границам и людям, живущим по ту сторону границы. Ведь только тогда, когда мы заинтересуемся ими и их образом мыслей, когда мы будем с ними встречаться   и, может быть, выучим их язык или будем читать   как русских классиков, так и современные произведения, у нас появится   возможность   понять также и их поступки. Границы меняются, границы открываются, и даже души человеческие встречаются друг с другом.    Если мы этого достигнем, все будет хорошо,   по крайней мере, намного лучше.

При поддержке okultureno.ru